Криминология данных и культурология внимания в XXI веке
Цифровая эпоха обещала человеку свободу доступа: к любой книге, новости, собеседнику, изображению, базе данных, рынку, маршруту, знанию. Но вместе со свободой доступа человек получил новую форму зависимости от инфраструктур, которые решают, что он видит, чему доверяет, где хранится его память и куда уходит его внимание.
В XX веке человек жил в мире институтов: школы, библиотеки, суда, редакции, университета, полиции, архива, книжного магазина, газеты, издательства. В XXI веке всё большую роль начинают играть цифровые инфраструктуры: сети, платформы, аккаунты, облака, рекомендательные системы, базы данных, мессенджеры, платёжные каналы, алгоритмические ленты и цифровые идентичности. Институты при этом никуда не исчезли, но всё чаще действуют поверх этих инфраструктур или через них. Именно поэтому криминология и культурология должны изменить предмет исследования. Криминология XXI века должна изучать не только преступника, мотив и способ, но и инфраструктуры обмена данными. Культурология XXI века должна изучать не только книгу, автора и читателя, но и инфраструктуры человеческого внимания.
Следователь защищает сеть. Читатель возвращается в книжный магазин. На первый взгляд, это две разные сцены. В первой цифровые следы, взломы, утечки, прокси, шифрование, фишинг и киберрасследование. Во второй книжная полка, бумага, обложка, запах типографской краски, медленное движение руки и разговор с продавцом. Но в глубине это одна и та же проблема: как сохранить человеческий порядок после цифрового шума?
Цифровой шум как новая среда
Цифровой шум это не просто большое количество информации. Под цифровым шумом здесь понимается не объём сведений сам по себе, а состояние, при котором скорость, плотность и алгоритмическая организация информационных потоков затрудняют осмысленный отбор и интерпретацию. Информации всегда было много: библиотеки, архивы, газеты, радио, телевидение и города тоже производили избыток сведений. Но прежний избыток был организован пространством, временем и институтами. Газета выходила утром, книга стояла на полке, архив имел каталог, суд имел процедуру. Даже у книжного магазина был выбор, но этот выбор был физически обозрим.
Цифровой шум устроен иначе: он не лежит перед человеком, а атакует его. Уведомления, ленты, рекомендации, скандалы, срочные новости, утечки, синтетические изображения, поддельные аккаунты, псевдоэксперты и машинные тексты сменяют друг друга быстрее, чем человек успевает понять их значение.
Reuters Institute в Digital News Report 2026 описывает современную новостную среду как состояние ускорения и перегрузки: медиа круглосуточно соревнуются за долю тех четырёх-пяти часов в день, которые люди проводят со смартфоном; для одних это даёт близость к событиям, для других создаёт ощущение информационного перенапряжения.
Именно поэтому цифровой шум это не избыток информации, а разрушение способности к отбору. Человек видит всё и перестаёт понимать главное: получает новости и теряет событие, получает доступ и теряет маршрут, получает скорость и теряет внимание. В такой среде внимание становится не психологической мелочью, а культурной инфраструктурой.
Криминология данных: преступление входит в инфраструктуру обмена
Современное преступление всё чаще атакует не отдельную вещь и не отдельного человека, а инфраструктуру обмена. Раньше преступник мог украсть кошелёк, вскрыть квартиру или перехватить груз. Сегодня он может атаковать аккаунт, базу данных, платёжную систему, облачное хранилище, корпоративную сеть, медицинскую информационную систему или цифровую личность. Это уже не просто преступление против имущества, а преступление против связности: если сеть перестаёт работать, компания останавливается; если база данных похищена, доверие разрушается; если логи уничтожены, расследование теряет маршрут события.
Europol в IOCTA 2026 прямо описывает киберугрозу через инфраструктурные усилители: шифрование, прокси и ИИ расширяют возможности киберпреступности, а отчёт рассматривает cybercrime enablers, онлайн-мошенничество и кибератаки как взаимосвязанную угрозу. Это означает, что киберпреступность больше нельзя понимать как «компьютерное преступление» в узком смысле. Это преступность, которая научилась использовать инфраструктуру обмена данными как среду, оружие и прикрытие: преступник теперь не обязательно стоит перед жертвой, он может стоять между жертвой и её данными, между компанией и клиентами, между судом и цифровым доказательством. Поэтому следователь XXI века защищает уже не только закон, а возможность общества обмениваться достоверными данными.
Следователь и восстановление доверия к цифровым доказательствам
Следователь старой школы работал с местом происшествия: искал след обуви, отпечаток пальца, орудие преступления, мотив и физическую связь между преступником и событием. Современный следователь всё чаще работает с распределённым событием, где данные хранились в облаке, доступ получен через украденную учётную запись, платёж прошёл через криптокошелёк, а сервер, прокси, жертва и подозреваемый находятся в четырёх разных странах. Место преступления превращается в карту маршрутов.
Следователь должен установить не только «кто сделал», но и как двигались данные, где была нарушена цепочка доверия и какие цифровые следы подлинны, а какие созданы для отвлечения. Здесь он становится одним из институтов, обеспечивающих восстановление доверия к цифровым доказательствам: восстанавливает порядок там, где преступник создал шум, отличает подлинный след от ложного и связывает данные с человеком, а систему с ответственностью.
Криминология данных поэтому должна изучать не только цифровые следы, но и инфраструктуры, которые делают цифровой след возможным:
- аккаунт, пароль, сессия
- лог, сервер, API, прокси
- шифрование, облако, платёж
- платформа, мессенджер, база данных
- модель ИИ, алгоритм выдачи, рекомендательная система
- цепочка хранения
Каждый из этих элементов может стать и средством преступления, и средством расследования.
От шума преступника к шуму платформы
Цифровой шум имеет две природы. Первая криминальная: преступник создаёт шум, чтобы скрыть действие, дробит маршруты, меняет аккаунты, маскирует платежи и запутывает логи. Вторая платформенная: платформа создаёт шум не обязательно преступно, но структурно, борясь за внимание человека и удерживая его в ленте следующим видео, следующей новостью, следующей эмоцией.
В обоих случаях человек теряет способность к самостоятельной ориентации: в криминальной среде он не понимает, где подлинный след, в культурной, где собственная мысль. Следователь противостоит первому шуму, читатель второму, но оба решают одну и ту же задачу, восстановление маршрута: следователь восстанавливает маршрут данных, читатель маршрут внимания.
Почему книжный магазин возвращается
Возвращение книжного магазина это не просто коммерческий тренд и не ностальгия по бумаге. Это культурный симптом. Axios 3 июля 2026 года писал, что, несмотря на то что часть американцев читает меньше, книжные магазины переживают подъём: число книготорговых компаний в США выросло на 70% за четыре года, с 2010 в 2021 году до 3416 в 2025-м, а 73% продавцов зафиксировали рост продаж. Barnes & Noble и независимые книготорговцы расширяются, а книжные пространства всё чаще воспринимаются как места спокойного открытия, подлинного выбора и социальной связи в эпоху ИИ и цифровой перегрузки. Сам по себе этот тренд ещё не доказывает глобального культурного разворота, но может рассматриваться как симптом более широких изменений.
Почему это важно для культурологии? Потому что книжный магазин это не просто место продажи книги, а инфраструктура внимания. В цифровой ленте книга конкурирует с миллионом сигналов. В книжном магазине она возвращает себе тело: обложку, вес, полку, запах, время выбора, возможность остановиться. В ленте человек потребляет то, что ему подбросили; у полки он выбирает то, к чему подошёл сам. Алгоритм знает прошлое поведение человека и пытается продлить его, а книжная полка может неожиданно разорвать привычку и открыть новую траекторию чтения. Разумеется, книжные магазины и сами пользуются рейтингами, цифровыми каталогами и маркетингом. Но книжный магазин остаётся одним из немногих пространств, где алгоритмические рекомендации не определяют выбор читателя целиком.
Книга как средство восстановления масштаба
Книга медленна, и именно поэтому она нужна. Цифровой шум разрушает масштаб: война, скандал, реклама, мем и катастрофа кажутся одинаково срочными. Книга возвращает масштаб, потому что требует начала, середины и конца, последовательности, памяти о прочитанном и внутреннего времени. Она требует от человека не реакции, а присутствия.
Поэтому возвращение читателя в книжный магазин это не отказ от технологий, а попытка вернуть себе право на медленное восприятие. Человек не может мыслить только в режиме уведомления и строить культуру только из фрагментов; ему нужен предмет, который сопротивляется потоку. Книга и есть такой предмет. Для криминологии это важно потому, что способность человека удерживать внимание напрямую влияет на его устойчивость к мошенничеству, социальной инженерии и цифровым манипуляциям: рассеянное внимание становится не только культурной, но и оперативной уязвимостью.
Здесь криминология данных и культурология внимания неожиданно встречаются в старой фигуре архива. Следователь создаёт архив доказательств, книжный магазин живой архив культуры, библиотека публичный архив памяти, суд архив решений. Цифровая эпоха обещала сделать архив мгновенным и всеобщим, но мгновенность не равна памяти: база данных может хранить всё и ничего не объяснять, а лента может показать событие и тут же похоронить его следующим. Поэтому архив будущего должен быть одновременно цифровым и смысловым: следователь создаёт доказательственный архив, где каждый след имеет происхождение и цепочку хранения, а культуролог изучает книжные пространства как архивы внимания, где человек учится не просто получать информацию, а выстраивать порядок восприятия.
Следователь и читатель: две фигуры порядка
Следователь и читатель кажутся противоположными фигурами: один подозревает, другой доверяет; один проверяет, другой открывается; один ищет несоответствие, другой смысл. Но после цифрового шума они становятся родственными фигурами. Оба должны уметь останавливаться, отличать главное от второстепенного, видеть структуру за потоком и сопротивляться готовым подсказкам. Следователь спрашивает, откуда пришли эти данные и кто изменил маршрут; читатель спрашивает, откуда пришла эта мысль и кто управляет его вниманием. Именно поэтому криминология и культурология в XXI веке должны разговаривать друг с другом.
За этим сходством стоит общая архитектура. Общество держится на двух невидимых инфраструктурах: инфраструктуре данных, которая обеспечивает обмен, хранение и проверку информации, и инфраструктуре внимания, которая обеспечивает способность человека выбирать, удерживать и превращать информацию в смысл. Киберпреступник атакует первую, цифровой шум разрушает вторую. Если следователь проигрывает, преступник управляет сетью; если читатель проигрывает, платформа управляет сознанием. Поэтому следователь и читатель оказываются на двух фронтах одной войны: один защищает данные от преступного вмешательства, другой защищает внимание от распада.
Культура внимания как вопрос безопасности
Культура внимания больше не является частной эстетической проблемой. Это вопрос безопасности. Человек, который не способен удерживать внимание, становится уязвимым для мошенничества. Тот, кто не отличает источник от пересказа, уязвим для пропаганды. Тот, кто живёт в режиме постоянной реакции, хуже принимает решения и хуже сопротивляется манипуляции.
Поэтому книжный магазин важен не как место романтики, а как тренировочная площадка культурной устойчивости. Он учит входить в пространство выбора, сравнивать, откладывать, возвращаться, листать, сомневаться и покупать не только то, что уже нравится, но и то, что может изменить маршрут мысли. В этом смысле хороший книжный магазин делает с вниманием то, что хорошая криминалистика делает с доказательством: возвращает порядок.
Гуманизм процедуры
Смену рамки, о которой идёт речь, удобно свести в одну таблицу. Она показывает, как одни и те же функции переходят от институтов индустриальной эпохи к инфраструктурам цифровой:
| Индустриальная эпоха | Цифровая эпоха |
| Институты | Инфраструктуры |
| Документ | Данные |
| Архив | Облако |
| Газета | Лента |
| Следователь ищет след | Следователь восстанавливает маршрут |
| Читатель выбирает книгу | Читатель защищает внимание |
Цифровая эпоха требует не отказа от технологий, а новой дисциплины: в криминологии это дисциплина проверки данных, в праве дисциплина доказательства, в культуре дисциплина внимания, в журналистике дисциплина источника, в библиотеке дисциплина происхождения текста. Можно назвать это гуманизмом процедуры: человек защищается не общими лозунгами, а правильными процедурами, будь то проверка источника, сохранение цепочки хранения или решение прочитать медленно и не позволить алгоритму заменить собственное суждение.
Отсюда две параллельные программы. Для криминологии: изучать преступление как нарушение инфраструктуры обмена, развивать криминалистику происхождения данных и защищать доверие как объект безопасности, поскольку данные ценны не сами по себе, а потому, что общество может им доверять. Для культурологии: изучать внимание как инфраструктуру, которая организуется пространством, книгой и ритуалом чтения; исследовать книжный магазин как антишумовой институт; и защищать чтение как форму мышления, без которой человек теряет способность понимать право, историю, культуру и самого себя.
Заключение. Следователь защищает сеть, читатель возвращается к полке
После цифрового шума человек не может просто «отключиться»: нельзя жить вне сетей, данных и информационного обмена. Но можно заново построить защиту. Следователь строит защиту данных, читатель защиту внимания. Следователь ищет, где преступник нарушил маршрут информации, читатель, где алгоритм нарушил маршрут мысли. Это две стороны одной цивилизационной задачи: криминология XXI века изучает инфраструктуры обмена данными, потому что преступность вошла в каналы, через которые общество говорит, хранит и доказывает, а культурология XXI века изучает инфраструктуры человеческого внимания, потому что человек больше не просто получает информацию, он борется за право не быть растворённым в потоке.
Главная формула эпохи звучит так: после цифрового шума выживает не тот, кто получает больше данных, а тот, кто умеет защищать доверие и удерживать внимание. Возможно, главным ресурсом XXI века становится уже не сама информация, а способность человека восстанавливать порядок внутри информационного потока. Именно поэтому криминология всё чаще изучает инфраструктуры данных, а культурология инфраструктуры внимания. В обоих случаях речь идёт о защите одного и того же основания общественной жизни, доверия. Один охраняет сеть, другой охраняет мысль, и оба возвращают человеку то, что цифровой шум пытается у него отнять: способность различать, выбирать и понимать.
Официальный e-mail профессора Олега Мальцева: Phd@oleg-maltsev.com