Реставратор: человек, который построил прошлое - Криминологический исследовательский центр

Криминологическая анатомия дела Франко Малоссо и «древнего» амфитеатра, которого никогда не существовало

На холмах Аркуньяно, неподалёку от Виченцы, существовало место, которому полагалось быть древним. У него были ступени, колонны, статуи, камень, обработанный под старину, вода, собственная история, свои исторические персонажи, экскурсии, посетители и цена билета. Можно было приехать, посмотреть, сфотографироваться — и уехать с ощущением встречи с прошлым.

А потом выяснилось, что прошлого там почти не было. Были современные блоки, обработанные так, чтобы выглядеть старыми, цементные колонны, гипсовые статуи, элементы из стеклопластика и папье-маше, искусственный водоём — около пяти тысяч квадратных метров преобразованной территории. Итальянские следствие и органы охраны культурного наследия пришли к выводу, что комплекс был современной постройкой, а не обнаруженным античным сооружением.

Человека, связанного с созданием этой реальности, зовут Франко Малоссо. В публичной среде он использовал также имя Franco/Franz von Rosenfranz.

В 2019 году суд первой инстанции приговорил его к двум годам и четырём месяцам лишения свободы. В декабре 2021 года Кассационный суд признал его жалобу неприемлемой. В 2026 году стало известно, что Малоссо находится в тюрьме в Вентимилье. В материалах дела фигурировали незаконное строительство, нарушение режима охраняемой территории и подделка произведений искусства; также был назначен штраф в три тысячи евро.

Однако для криминолога это дело начинается совсем не здесь. Оно начинается с другого вопроса: как вообще можно построить прошлое?

Исторические мистификации существуют не первое столетие. Но раньше фальсификатор подделывал главным образом сам предмет: черепок, надпись, документ. В деле Аркуньяно объектом подделки становится не предмет, а вся система, которая заставляет в этот предмет поверить.

Это преступление не о камнях

Если свести дело Малоссо к формуле «человек построил фальшивый древнеримский театр и обманул туристов», мы потеряем почти всё самое важное — потому что изготовление сооружения было только первым уровнем. Сам по себе современный каменный блок никого не обманывает. Гипсовая статуя тоже. Цементная колонна тем более.

Для возникновения криминологически значимой конструкции нужно было совершить гораздо более сложную операцию: придать совокупности современных предметов историческое значение. Фальсифицировался поэтому не только объект — фальсифицировалась интерпретация объекта.

К материалу добавлялась легенда → к легенде — хронология → к хронологии — известные исторические имена → к именам — культурные ассоциации → к ним — экскурсионная практика. Затем появлялась плата за доступ.

А потом произошло самое интересное: рассказ начал проникать за пределы пространства, которым непосредственно управлял его создатель. Фикция начала жить самостоятельно. Это уже не обычная материальная подделка — перед нами конструирование ложной исторической реальности.

Уже здесь стоит зафиксировать рабочее определение центральной фигуры этого исследования. Под Реставратором понимается субъект, который конструирует прошлое, которого никогда не существовало, а затем добивается его общественного признания. Полностью эта фигура будет раскрыта дальше — но держать её в уме стоит с самого начала.

Ключевые понятия статьи связаны между собой одной последовательностью:

Реставратор → создаёт легенду → строит инфраструктуру доверия → возникает петля легитимации → формируется ложная историческая реальность

Фальшивка первого порядка: изготовить вещь

Следствие описывало ступени из блоков, которые складывали и обрабатывали для достижения эффекта старины. В комплексе находились современные цементные элементы, гипсовые статуи и конструкции из стеклопластика, папье-маше и сходных материалов. Был создан и искусственный водоём.

С криминалистической точки зрения это самый примитивный уровень операции: современный объект → физическое старение → визуальный код древности. Человек видит не химический состав материала — он видит форму, патину, повреждения, архитектурный образ, расположение предметов, контекст. И уже затем мозг достраивает происхождение увиденного.

Поэтому изготовитель подделки работает не столько с камнем, сколько с ожиданием наблюдателя. Он создаёт объект, который должен соответствовать тому, как неспециалист представляет себе древность.

Это принципиально. Подделка необязательно должна быть похожа на настоящую древность — она должна быть похожа на представление жертвы о настоящей древности. Именно этим объясняется существование огромного количества сравнительно грубых исторических фальсификаций, способных годами производить впечатление на публику.

Фальшивка второго порядка: изготовить историю

Затем начинается более сложный этап: объект получает биографию. В публикациях о деле фигурировали заявления об античных, греческих, римских и даже неолитических слоях комплекса. Вокруг места возникали истории, связывающие его с известными персонажами прошлого — в публикациях упоминаются, среди прочего, Юлий Цезарь, Клеопатра и литературная Джульетта. Некоторые версии легенды даже содержали очевидные хронологические противоречия.

Здесь происходит важная криминологическая трансформация. Сначала существует предмет без прошлого, затем — прошлое без доказательств; когда они соединяются, возникает самоподтверждающаяся конструкция: «сам объект подтверждает рассказ, а рассказ объясняет объект». Получается замкнутый круг достоверности.

Почему здесь стоят древние ступени? Потому что здесь был древний театр. Откуда известно, что здесь был древний театр? Потому что здесь находятся древние ступени.

Для непрофессионального наблюдателя такая система оказывается удивительно устойчивой.

Фальшивка третьего порядка: изготовить социальное доказательство

Но даже хорошая легенда ещё недостаточна. Чтобы фикция стала устойчивой, нужны другие люди. Посетители приезжали на объект, проводились экскурсии и мероприятия, за посещение могли брать до 40 евро с человека.

И здесь появляется целая цепочка как бы независимых подтверждающих сигналов. Если сюда приезжают другие — вероятно, здесь действительно есть на что посмотреть. Если за вход берут деньги — значит, это организованный культурный объект. Если существуют экскурсии — значит, существует знание об объекте. Если есть экскурсовод — значит, существует эксперт.

Ни один из этих выводов логически не доказывает подлинность сооружения. Но вместе они создают чрезвычайно убедительную среду. И здесь уже работает не археология — работает социальная психология доверия.

Деньги как инструмент достоверности

Цена билета в этом деле особенно интересна. На первый взгляд 40 евро — просто способ получения прибыли. Криминологически цена выполняет ещё одну функцию: она становится маркером ценности. Человек бессознательно рассуждает — если посещение стоит сорок евро, вероятно, объект действительно представляет исключительный интерес.

Получается парадокс: плата, которая является результатом легенды, одновременно превращается в доказательство легенды. Это можно назвать эффектом коммерческой легитимации. Чем больше вокруг вымысла возникает элементов нормальной экономической деятельности — билетов, экскурсий, рекламы, мероприятий, путеводителей, — тем меньше объект воспринимается как объект, требующий первоначальной проверки.

Самый важный эпизод: государство не признало объект — но инфраструктура доверия дала ему официальный вид

Именно здесь дело Малоссо превращается из курьёза в серьёзный криминологический кейс. Фальшивый объект оказался в туристическом издании «Terra Berica» и в приложении Turismo Terra Berica. Издание создавалось структурами туристического продвижения GAL Terra Berica и «Vicenza è». На нём присутствовали логотипы Европейского союза, региона Венето и Европейского сельскохозяйственного фонда развития сельских территорий. Был напечатан тираж около трёх тысяч экземпляров. После возникновения скандала туристическая структура рассматривала их отзыв.

Важно сформулировать это максимально точно: Европейский союз не признавал фальшивый амфитеатр античным памятником. Но туристический продукт с рассказом об объекте был выпущен в рамках проекта, имевшего официальное институциональное оформление и публичное финансирование.

Для обычного читателя это различие, колоссально важное юридически, оказывается почти невидимым психологически. Он видит: путеводитель → официальный дизайн → логотипы организаций → туристический консорциум → приложение — и получает совершенно понятный сигнал: «это проверено кем-то компетентным до меня». Вот настоящее сердце дела.

Важно и обратное уточнение: речь идёт именно о недостаточной проверке информации, а не о сознательном участии институтов в фальсификации. Ни туристический консорциум, ни региональные структуры не были заинтересованы в обмане — они стали передаточным звеном именно потому, что не проверили факт, который казался уже проверенным кем-то другим.

Преступник не обязан подделывать государственный документ

В классическом представлении о мошенничестве преступник самостоятельно создаёт фальшивое подтверждение. Но существует более совершенная технология: добиться, чтобы настоящее подтверждение произвела третья сторона. Это значительно эффективнее.

Не нужно печатать поддельный туристический путеводитель — нужно добиться появления объекта в настоящем путеводителе. Не нужно создавать фальшивую туристическую организацию — нужно предоставить сведения настоящей. Не требуется рисовать логотип Европейского союза — достаточно добиться того, чтобы публикация с этим логотипом воспроизвела предоставленную легенду.

Тогда возникает феномен, который можно назвать делегированной легитимацией:

Создатель ложной реальности предоставляет информацию → посредник не проверяет её должным образом → институт публикует → публикация становится независимым подтверждением первоначальной легенды.

Опубликованная в 2016 году реконструкция событий особенно показательна: представитель туристического консорциума объяснял, что сведения поступили от источника, связанного с самим проектом амфитеатра, а посещение и специальная проверка объекта при подготовке материала не проводились. То есть перед нами почти лабораторная схема происхождения институциональной ошибки.

Петля легитимации

Теперь можно реконструировать криминологический механизм целиком.

Этап 1. Создаётся материальный объект.
Этап 2. Объект искусственно получает признаки древности.
Этап 3. К объекту присоединяется исторический рассказ.
Этап 4. Рассказ начинает публично повторяться.
Этап 5. Появляются посетители.
Этап 6. Возникает коммерческая деятельность.
Этап 7. Информация попадает к внешнему институту.
Этап 8. Внешний институт воспроизводит её без полноценной независимой проверки.
Этап 9. Создатель легенды получает возможность ссылаться уже не только на собственный рассказ — возник внешний источник.

Ложь → публикация → авторитет → усиленная ложь.

Петлёй легитимации предлагается называть процесс, при котором первоначальная легенда получает независимые на вид подтверждения благодаря её воспроизведению внешними институтами.

Это один из важнейших выводов дела Малоссо.

Почему никто сразу не спросил: «Где археология?»

Профессиональная археология устроена совершенно иначе. Древний объект существует не потому, что он похож на древний. Необходим контекст:

стратиграфия;
археологические слои;
способ кладки;
материалы;
следы обработки;
положение объекта относительно окружающего исторического ландшафта;
датируемые находки;
документация раскопок;
история обнаружения;
экспертное исследование.

В деле Аркуньяно достаточно было профессиональной проверки. Сопринтенденция исключила наличие заявленных древних руин, а в конце ноября 2016 года карабинеры подразделения по охране культурного наследия совместно с другими органами выполнили постановление прокуратуры о превентивном аресте комплекса площадью около пяти тысяч квадратных метров.

Значит, основной криминологический вопрос звучит не «как профессиональные археологи могли принять это за древность?» — судя по доступным материалам, профессиональные органы довольно быстро разобрались после начала официальной проверки.

Правильный вопрос другой: как объект смог сформировать общественную репутацию до профессиональной проверки? Вот где находилась уязвимость системы.

Виктимология: жертва здесь не обязательно глупа

Очень легко посмеяться над туристом, заплатившим сорок евро. Это методологическая ошибка. Современный человек ежедневно вынужден доверять тысячам вещей, которые не способен проверить самостоятельно: он не проводит радиоуглеродный анализ музейного экспоната, не исследует бетон здания, не проверяет диплом каждого экскурсовода, не устанавливает происхождение каждой фотографии в путеводителе.

Общество функционирует благодаря делегированному доверию. Мы доверяем музею, университету, органу власти, редакции, туристической организации, эксперту, издателю, профессиональному сообществу.

Поэтому основной виктимогенный фактор такого преступления — не человеческая глупость. Это совершенно нормальная социальная установка: «до меня это уже кто-то проверил». Именно она превращается в точку атаки.

Малоссо продавал не билет

Он продавал значительно более дорогой продукт — причастность к прошлому. Турист приезжает не смотреть на карбонат кальция. Он хочет оказаться в месте, где якобы происходила история. Древность имеет особую экономическую стоимость потому, что создаёт ощущение непосредственного контакта со временем. Человек хочет сказать: «я стоял там, где стоял Цезарь» или «я прикоснулся к камню, которому две тысячи лет».

На рынке культурного наследия продаётся поэтому не только доступ к объекту — продаётся аутентичность переживания. В деле Аркуньяно материальная конструкция обеспечивала сценографию, а рассказ превращал сценографию в машину переживания.

Именно поэтому это дело гораздо ближе к театру, чем кажется. Зрителю показывали декорацию. Но ему говорили: это не декорация, это реальность.

Криминологическая фигура Реставратора

В классическом преступлении преступник что-то похищает. В подделке — что-то имитирует. Но существует особый тип субъекта: он создаёт реальность, которой раньше не существовало, а затем заставляет окружающих изменить своё поведение в соответствии с этой реальностью. Такой субъект — уже не просто фальсификатор.

В рамках этого исследования предлагается рабочее понятие:

РЕСТАВРАТОР

Реставратор в криминологическом смысле — это субъект, который не обязательно реставрирует реальный исторический объект. Он способен «восстановить» то, чего никогда не существовало. Его работа состоит из пяти операций:

создать объект;
создать его прошлое;
создать доказательства прошлого;
создать аудиторию;
добиться социального признания созданной версии.

На высшем уровне он сам почти исчезает из системы — потому что созданную им историю начинают распространять другие.

Почему псевдоним тоже интересен криминологу

Франко Малоссо публично использовал также аристократически звучащую конструкцию von Rosenfranz. Само по себе использование псевдонима не является преступным и ничего не доказывает. Но для нашего анализа оно интересно как часть архитектуры персонажа.

При конструировании исторической реальности автор нередко конструирует не только объект, но и себя: исследователь, хранитель, коллекционер, реставратор, потомок, профессор, археолог, меценат, первооткрыватель. То есть возникает второй фиктивный объект — авторитет рассказчика.

В некоторых исторических мистификациях без создания такого персонажа сама легенда не могла бы существовать.

Переломный момент — вмешательство компетентной системы

В 2016 году после действий муниципалитета Аркуньяно началась официальная проверка. Подключились прокуратура Виченцы, Сопринтенденция, карабинеры из подразделения Tutela Patrimonio Culturale, местные правоохранительные структуры. 30 ноября 2016 года комплекс был опечатан.

Здесь происходит столкновение двух технологий познания.

Первая: история → впечатление → доверие.
Вторая: объект → материал → контекст → документация → проверка.

Первая способна существовать годами. Вторая способна разрушить её за одну профессиональную инспекцию.

Очень важный аргумент защиты

В дальнейшем защита, как сообщалось в материалах о кассационном производстве, ссылалась в числе прочего на то, что подделка была настолько грубой, что не могла никого ввести в заблуждение. Кассационная инстанция этот довод не приняла.

Для криминологии это почти идеальный момент, потому что возникает вопрос: насколько качественной должна быть подделка, чтобы считаться опасной?

Ответ дела Малоссо: опасность подделки определяется не только качеством самой вещи. Она определяется качеством системы вокруг неё.

Очень грубый предмет, окружённый авторитетом, легендой, официально выглядящей информацией, другими посетителями, ценой, мероприятиями, публикациями, может оказаться психологически убедительнее великолепной подделки, лежащей на столе без истории.

Преступление инфраструктуры доверия

Дело Малоссо позволяет сформулировать ещё одно понятие:

Инфраструктурная фальсификация

Это ситуация, при которой убедительность ложного объекта создаётся не одной фальшивкой, а системой взаимно подтверждающих элементов: материал, место, легенда, автор, экскурсия, аудитория, экономика, медиа, институт. Каждый элемент по отдельности может выглядеть сравнительно безобидно. Но вместе они создают пространство, внутри которого сомнение становится психологически трудным.

Та же архитектура работает не только в археологии. Музейная подделка, псевдонаучная теория, цифровая реконструкция, deepfake-запись, сфабрикованная биография или искусственно созданная культурная традиция убеждают по одной и той же схеме — не через собственную подлинность, а через совокупность внешних элементов, которые начинают эту подлинность подтверждать.

Здесь появляется коллективный соучастник — не юридический, а функциональный

Нельзя объявлять журналистов, туристические структуры, посетителей или местных жителей соучастниками преступления без соответствующих юридических оснований. Но функционально возникает другой феномен: каждый некритически повторивший легенду становится ретранслятором достоверности.

Человек пишет: «мы посетили древний театр». Следующий читает. Появляется ещё одна независимая на вид запись. Затем её цитирует третий. Так рождается информационное происхождение объекта. Через некоторое время легенда начинает подтверждаться количеством собственных копий.

Это особенно важно сегодня. В эпоху поисковых систем, социальных сетей и генеративного ИИ подобный процесс способен ускоряться многократно.

Следующее поколение Реставраторов будет опаснее Малоссо

Малоссо потребовались камни, рабочие, земля, склон, строительство, туристы и годы.

Современному фальсификатору доступны нейросетевые фотографии, поддельные архивные документы, синтетические голоса, фальшивые интервью, псевдонаучные статьи, автоматически созданные сайты, карты, трёхмерные реконструкции и тысячи взаимно ссылающихся публикаций.

Поэтому следующий «амфитеатр» может быть сначала построен информационно, а только затем физически. И тогда перед нами возникнет уже не фальсификация объекта, а промышленное производство прошлого.

Что на самом деле украли в Аркуньяно?

Не только деньги посетителей. Не только земельный ресурс. Не только охраняемый ландшафт, изменение которого стало частью уголовно-правовой истории дела. Самый интересный похищенный ресурс нематериален — это доверие к прошлому.

Каждая разоблачённая археологическая мистификация наносит вторичный ущерб. После неё человек начинает спрашивать: «а настоящее ли то, что я вижу в другом музее?» И поэтому преступления против культурного наследия имеют последствия, выходящие далеко за стоимость отдельного объекта. Они повреждают систему общественного доверия к историческому знанию.

Основная криминологическая модель дела Малоссо

Её можно представить в виде двух последовательных цепочек. Первая — та, что складывалась в Аркуньяно два десятилетия:

материальная конструкция;
имитация возраста;
историческая легенда;
персона авторитетного рассказчика;
публичная демонстрация;
платный доступ;
поток посетителей;
медийное воспроизводство;
институциональная ошибка;
вторичная легитимация;
устойчивая ложная историческая реальность.

И только затем включается вторая цепочка — та, что в итоге эту реальность разрушила:

профессиональная проверка;
разрушение легенды;
криминальное расследование;
суд;
наказание.

Это уже не анекдот. Это законченная криминологическая модель.

Главный урок дела

Мы привыкли думать, что подделка прошлого начинается с изготовления фальшивого предмета. Это не так — это только начало.

Настоящая фальсификация возникает тогда, когда созданному предмету удаётся получить биографию, контекст, авторитет, свидетелей, экономическую стоимость и институциональное подтверждение. Поэтому главным объектом криминалистической проверки должен быть не только предмет — нужно проверять всю цепочку.

Вот девять вопросов, способных уничтожить значительную часть исторических мистификаций:

Кто утверждает?
Откуда он это знает?
Когда впервые появилась эта версия?
Какие доказательства существовали до появления объекта?
Кто первым подтвердил утверждение независимо от автора — и было ли это подтверждение действительно независимым?
Кто повторил первоначальный рассказ?
Был ли объект исследован компетентным специалистом?
Где первичная документация?
Что существует независимо от легенды?

Парадокс Реставратора

Франко Малоссо построил современное сооружение, которому приписывалось древнее прошлое. Однако произошло нечто почти философское: после десяти лет расследований, судебных процессов, газетных публикаций и международного внимания этот объект действительно приобрёл историю. Только совсем другую.

Теперь это уже не античный памятник. Это реальное место одного из самых необычных европейских дел о фальсификации культурного наследия XXI века.

То есть человек попытался изготовить древность. Не смог. Но изготовил исторический объект другого типа — памятник человеческой способности конструировать прошлое. И поэтому однажды это место действительно может оказаться достойным изучения. Не археологами античности. А криминологами будущего.

Вместо заключения

В деле Франко Малоссо самое страшное не то, что современный человек может принять цемент за древнеримскую колонну. Самое страшное другое: человек верит не колонне. Он верит системе вокруг колонны — рассказчику, билету, экскурсии, другим посетителям, фотографиям, путеводителю, приложению, логотипу, ссылке, чужому авторитету.

Объект становится убедительным не благодаря собственной подлинности, а благодаря инфраструктуре доверия, которая начинает его поддерживать.

И когда все эти элементы начинают подтверждать друг друга, возникает новая реальность. Она может не иметь археологического прошлого. Но она уже имеет настоящее.

Именно поэтому главный преступный инструмент Реставратора — не гипс, не цемент, не папье-маше и даже не ложь. Его главный инструмент — доверие.

Потому что подделать вещь трудно. Подделать историю сложнее.

Но настоящее мастерство фальсификатора начинается тогда, когда он заставляет общество самостоятельно подделывать историю за него.