Криминология подошла к рубежу, за которым наука о преступнике и преступлении уже не описывает свой предмет целиком. Этот меморандум предлагает другое основание: понимать криминологию как науку о следственной инфраструктуре общества, обо всей системе, которая превращает событие в доказуемую картину.
— Олег Мальцев
Исходное положение
Современная криминология подошла к рубежу. Дальше она уже не может оставаться только наукой о преступности, преступнике, жертве, причинах преступного поведения и мерах профилактики. Эти вопросы сохраняют значение, но больше не исчерпывают предмет криминологического мышления.
Преступность XXI века существует не только как совокупность противоправных деяний. Она существует как сложная система: события и следы, связи и цифровые данные, финансовые потоки, социальные роли, организационные структуры, психологические механизмы, институциональные сбои. Поэтому криминология должна перейти от узкого изучения преступного поведения к изучению условий, при которых преступление вообще становится видимым, объяснимым, доказуемым и предупреждаемым.
Главный тезис этого меморандума прост:
Криминология XXI века должна быть понята как наука об общей следственной инфраструктуре общества.
За этим стоит смена объекта. Криминология изучает не только преступника и преступление, но и всю систему, которая позволяет обществу обнаружить преступность, понять её происхождение, восстановить картину события, выстроить доказательство, предупредить повторение и удержать риски под контролем.
Где заканчивается классическая рамка
Классическая криминология выросла вокруг нескольких крупных вопросов.
- Что такое преступность.
- Почему человек совершает преступление.
- Какие социальные, психологические, экономические и культурные причины порождают преступное поведение.
- Как классифицировать преступников, как предупредить преступность, как воздействовать на личность преступника и на криминогенную среду.
Эта рамка была необходима. Она дала нам теории преступности, типологии преступников, модели девиантного поведения, учение о жертве, систему профилактики и социального контроля. Но сегодняшняя реальность показывает, что одного этого мало.
Преступление редко бывает простым эпизодом. Всё чаще оно — узел в сети: цифровой, финансовой, организационной, социальной, психологической, транснациональной. Оно распределено между множеством участников, замаскировано под легальную деятельность, растянуто во времени, перенесено в цифровую среду, встроено в корпоративные, политические, военные или информационные процессы.
В такой ситуации вопрос «почему человек совершил преступление?» остаётся важным, но перестаёт быть достаточным. Рядом с ним встают другие вопросы, на которые классическая рамка прямого ответа не даёт:
- как преступление вообще становится заметным;
- какие следы оно оставляет и какая система способна их обнаружить;
- кто умеет эти следы правильно прочитать;
- как из разрозненных данных строится версия, а из версии — доказательство;
- как доказательство выдерживает судебную проверку;
- как расследование становится источником профилактического знания;
- как общество накапливает следственную память.
Здесь криминология выходит за пределы прежней схемы и подходит к понятию общей следственной инфраструктуры.
Что такое следственная инфраструктура
Под общей следственной инфраструктурой я понимаю совокупность институтов, методов, знаний, процедур, технических средств, архивов, экспертных систем, аналитических моделей и профессиональных компетенций, благодаря которым общество способно обнаруживать, фиксировать, объяснять, доказывать и предупреждать преступные явления.
Это не только следователь. Не только полиция, прокуратура, суд или эксперт. Это вся система превращения хаоса события в доказуемую картину.
Инфраструктура работает как непрерывная цепь. Преступление сначала обнаруживают, затем фиксируют его следы и сохраняют их доказательственную чистоту. Дальше строят и проверяют версии, подключают экспертный анализ и оперативную проверку, дают правовую квалификацию и доводят дело до суда. И на этом цепь не обрывается: материал архивируют, из него извлекают уроки, а полученное знание возвращают в профилактику. Так понятая инфраструктура и становится центральным объектом новой криминологии.
Преступление должно стать видимым
Для правовой системы преступление не существует автоматически. Его нужно обнаружить.
До этого момента преступление может быть фактом жизни, но ещё не фактом расследования. Оно причиняет вред, разрушает людей, создаёт риски, меняет социальные процессы и при этом остаётся невидимым для института права.
Поэтому первый вопрос инфраструктурной криминологии звучит так: при каких условиях преступление становится видимым? Этот вопрос смещает фокус. Главным объектом перестаёт быть преступник; на первый план выходит связь между событием и системой, которая способна это событие обнаружить.
Одно и то же преступление в слабой инфраструктуре может исчезнуть: его истолкуют неверно, спишут на случайность, потеряют в бюрократии или развалят в суде. В сильной инфраструктуре то же самое преступление превращается в цепочку признаков, следов, версий, доказательств и выводов.
Значит, преступность зависит не только от преступника, но и от качества системы, которая способна её увидеть.
След как исходная единица
Классическая криминология часто начинала с личности преступника или с социальной причины. Инфраструктурная криминология начинает со следа.
След — это не только материальный отпечаток, улика или объект криминалистики. След — это любое изменение в среде, поведении, документах, памяти, цифровых системах, финансовых потоках, маршрутах, коммуникациях или социальных связях, которое указывает на событие и позволяет восстановить его структуру.
След может быть физическим и цифровым, психологическим и финансовым, организационным, речевым, поведенческим. Он бывает архивным и статистическим. А иногда след — это само отсутствие ожидаемого действия: пробел там, где должно было что-то произойти.
Именно след связывает преступление с расследованием. Без следа преступление остаётся утверждением; через след оно входит в пространство знания. Отсюда рабочая формула:
Преступление становится предметом расследования только тогда, когда оставляет след, который можно обнаружить, сохранить, истолковать и доказательно использовать.
Следователь как оператор инфраструктуры
В старой картине следователь — это отдельная фигура: человек, который ведёт дело, допрашивает, строит версии, собирает доказательства. В новой картине следователь становится оператором инфраструктуры.
Он работает не один. За ним стоит система: эксперты и аналитики, оперативные сотрудники и цифровые специалисты, архивы, базы данных и лаборатории, процессуальные нормы и информационные системы, межведомственные каналы, судебная практика, профессиональная школа.
Следователь больше не просто «ищет преступника». Он организует движение следа через систему знания и проводит факт через все стадии его превращения: от признака к версии, от версии к проверке, от проверки к доказательству, от доказательства к процессуальной форме, от процессуальной формы к судебному признанию и, наконец, к профилактическому выводу. В этом смысле следователь — не одиночный герой, а узловой оператор следственной инфраструктуры.
От знания о преступности к архитектуре расследования
Криминология должна перестать быть только объяснительной дисциплиной и стать дисциплиной архитектурной. Объяснить преступность недостаточно. Нужно понять, как должна быть устроена система, чтобы преступность можно было обнаружить, доказать и предотвратить.
Это переход от одного вопроса к другому. От вопроса «почему возникает преступность?» к вопросу «какая инфраструктура нужна обществу, чтобы преступность не оставалась невидимой, безнаказанной и воспроизводимой?».
Такой переход не отменяет классическую криминологию, а достраивает её. Он даёт науке о преступности то, чего ей не хватало: систему, которая превращает разрозненное событие в доказуемую картину и не позволяет преступлению остаться невидимым, безнаказанным и воспроизводимым.