Наркотрафик, киберпреступность и сервисная экосистема XXI века
Современная преступность всё чаще приобретает форму инфраструктуры, сохраняя при этом классические формы организованной преступности. Это главное изменение, которое должна зафиксировать криминология XXI века.
Мы привыкли описывать организованную преступность через фигуру лидера, группу, территорию, иерархию, дисциплину и устойчивый криминальный промысел. Эта модель не исчезла: она по-прежнему живёт в уличной преступности, в классических мафиозных структурах, в локальных группировках, в силовом контроле рынков, в наркотрафике старого типа. Но новая преступность всё чаще устроена иначе. Ей не обязательно иметь одного лидера, владеть всей цепочкой преступления, контролировать территорию или выглядеть как организация с постоянным составом. Она может собираться под задачу. Временны здесь обычно исполнители и конкретные точки входа: постоянной остаётся сама инфраструктура, набор функций, который можно подключить заново, даже если люди, которые ими пользовались, исчезли.
Одни дают вещество, другие маршрут, третьи документы, четвёртые транспорт, пятые склад, шестые шифрованную коммуникацию. Седьмые дают прокси, восьмые платежи, девятые насилие, десятые фасадную фирму, одиннадцатые цифровую личность, двенадцатые ИИ-инструмент для обмана, подделки или автоматизации переговоров. Так рождается новая криминальная форма: не банда, а сервисная экосистема. Преступность нужно описывать не только как группу лиц, но и как инфраструктуру, которая продаёт функции преступления.
Почему модель банды больше не описывает рынок целиком
Классическая криминология мыслила преступную группу как устойчивое объединение людей, связанных общим умыслом, внутренней дисциплиной, распределением ролей и криминальной целью. Для своего времени это было точно: банда действительно имела состав, территорию, лидера, систему наказаний и зону контроля.
Но современному криминальному рынку всё реже нужен постоянный состав, удержание территории или самостоятельное производство всего процесса. Ему выгоднее подключать нужные модули. Если нужна доставка, покупается маршрут. Если нужна анонимность, покупается прокси. Если нужен доступ к сети, покупается украденная учётная запись. Если нужна легализация, подключается фасадная структура.
В старой модели преступная организация владела процессом. В новой она арендует функции. Преступник больше не обязан быть специалистом во всём: ему достаточно быть оператором, который умеет собрать преступление из доступных сервисов, точно так же как легальный бизнес собирает производство из поставщиков, подрядчиков и цифровой инфраструктуры. Понятие «организованная преступность» из-за этого требует расширения: организованность теперь может находиться не только внутри группы, но и в самой инфраструктуре рынка.
Дальше в тексте появляются несколько понятий, которые легко перепутать, поэтому стоит развести их сразу. Рынок это экономическая среда: спрос, предложение, цена, конкуренция за покупателя. Инфраструктура это система обеспечения: маршруты, платежи, защита, связь, всё, что делает операцию физически возможной. Экосистема это совокупность участников, подключённых к этой инфраструктуре: производители, посредники, фасады, исполнители. А модульность это принцип, по которому всё устроено: не единая цепочка, а набор независимых, взаимозаменяемых функций. Дальше по тексту эти слова используются именно в этих значениях, а не как синонимы.
UNODC: наркорынок как система адаптации
World Drug Report 2026, опубликованный Управлением ООН по наркотикам и преступности (UNODC) в конце июня 2026 года, важен не только статистикой. Его смысл глубже: он показывает, что наркорынки становятся адаптивными. UNODC прямо указывает, что торговцы наркотиками используют технологии и глобальную нестабильность, чтобы вводить новые вещества, экспериментировать с маршрутами и методами и агрессивно выходить на новые рынки.
Это значит, что наркотрафик нельзя описывать только как движение вещества из точки А в точку Б. Это инфраструктура адаптации: производство, лаборатории, прекурсоры, транспорт, коррупционное прикрытие, финансовые каналы, уличный сбыт, цифровая реклама, криптоплатежи, насилие, контроль должников и быстрый переход от одного вещества к другому.
По данным доклада, производство кокаина продолжает расти и в 2024 году превысило 4 000 тонн чистого продукта, увеличившись более чем вчетверо за десять лет. Одновременно сокращение героинового предложения, вызванное запретом на выращивание опийного мака в Афганистане в 2022 году, частично замещается синтетическими опиоидами: фентанилами, нитазенами и орфинами, которые нередко опаснее и мощнее героина.
Криминологически это означает, что рынок не исчезает при ударе по одному элементу, а перестраивается. Закрыт один маршрут, появляется другой. Сократилось одно вещество, растёт другое. Усилили контроль на границе, включается другая логистика. Ударили по наличным деньгам, включаются цифровые платежи. Так действует не банда, а система, способная заменять модули.
Europol: киберпреступность как рынок расширителей
Europol в своём ежегодном докладе IOCTA 2026, опубликованном в конце апреля 2026 года, формулирует другую часть той же проблемы. Доклад назван «How encryption, proxies and AI are expanding cybercrime», по-русски «Как шифрование, прокси и искусственный интеллект расширяют киберпреступность». Europol подчёркивает ускорение, усложнение и рост изощрённости цифровых угроз и указывает на необходимость усиления возможностей правоохранительных органов и международного сотрудничества, называя разрыв между скоростью преступников и скоростью полиции «velocity gap».
Показательно, что в заголовок вынесены не «хакеры» и не «атаки», а расширители преступности: шифрование, прокси, искусственный интеллект. Шифрование даёт закрытость: оно защищает коммуникацию, хранение и переговоры о выкупе, оставаясь при этом необходимым инструментом для журналистов, бизнеса и обычных граждан. Прокси создают ложную географию, дробят маршрут и запутывают атрибуцию атаки. ИИ даёт ускорение: помогает писать фишинговые письма на разных языках, генерировать поддельные образы и голоса, автоматизировать разведку и снижать порог входа для менее подготовленных преступников.
Киберпреступность давно вышла за пределы одиночного взломщика и стала рынком аренды: ransomware-as-a-service, phishing-as-a-service, access-as-a-service, malware-as-a-service, продажа украденных баз данных и учётных записей, аренда ботнетов и bulletproof-хостинга. Это уже не преступник с ноутбуком, а рынок подключаемых криминальных функций.
Вещество и код работают по одной логике
На первый взгляд наркотрафик и киберпреступность относятся к разным видам преступной деятельности. Однако оба рынка демонстрируют одинаковые принципы организации. Они выглядят так, будто существуют в разных мирах: один физический, с лабораторией, портом и курьером, другой цифровой, с сервером, вредоносной программой и криптокошельком. Но если смотреть не на внешнюю форму, а на организационную архитектуру, видно, что оба рынка работают по одной логике. Им нужны маршруты, посредники, платежи, защита, анонимность, каналы сбыта и способы замены потерянных узлов.
Наркотрафик цифровизируется: использует зашифрованную связь, криптоплатежи, онлайн-рекламу и платформенную логику. Киберпреступность материализуется: она парализует больницы, фабрики, аэропорты, банки и энергетику, производя вполне физические последствия. Поэтому разграничение «реальной» и «виртуальной» преступности устарело. Вещество получает цифровую оболочку, код получает физическое последствие, а деньги получают криптографическую маску.
Преступление как сборка модулей
Главная категория новой эпохи звучит как модульность. Преступление всё реже является действием одной группы от начала до конца: чаще оно собрано из независимых, полуавтономных, временно подключённых элементов. Наркорынок может включать производителя вещества, поставщика прекурсоров, логиста, поставщика документов, коррупционный контакт, силовое крыло и легальную фасадную компанию. Киберрынок, в свою очередь, может включать поставщика вредоносного кода, продавца украденных учётных данных, оператора фишинга, арендованный ботнет, посредника по выводу средств и ИИ-инструменты для автоматизации обмана.
В обоих случаях участник преступления становится не одиночной фигурой, а функцией внутри сборки. Один может не знать всей схемы, другой обслуживать только один этап, третий считать себя техническим подрядчиком. Отсюда вопрос, на который праву ещё предстоит ответить системно: кого считать организатором, кого пособником, кого поставщиком инфраструктуры, а кого нейтральной платформой, которую использовали втёмную. Где заканчивается техническая услуга и начинается сознательное участие в преступном рынке.
Модульность как источник адаптивности
Модульность и есть источник этой адаптивности: если систему можно собрать из независимых функций, её так же легко пересобрать, когда один из узлов исчезает. На примере наркорынка это уже видно: закрытый маршрут тут же заменяется другим, сократившееся вещество вытесняется новым. В киберпреступности логика та же, только узлы другие: недоступный домен заменяется новым, заблокированный прокси другим, устаревший вредоносный инструмент более свежим.
У этой пересборки несколько уровней. Технологический: преступники используют шифрование, прокси, ИИ, криптовалюты и синтетический голос. Логистический: маршруты перестраиваются, а физическая и цифровая доставка соединяются. Рыночный: если одно вещество или схема мошенничества перестаёт работать, рынок предлагает замену. Правовой: преступники используют различия юрисдикций, слабость международной координации и формально легальные сервисы. Психологический: преступность работает со страхом, зависимостью, доверием, жадностью и социальной уязвимостью жертвы. Именно поэтому новая преступность требует не только силового, но и системного ответа.
Наркотрафик как физический crime-as-a-service
Понятие crime-as-a-service обычно применяют к киберпреступности, но его стоит расширить: наркотрафик тоже давно работает как рынок аренды функций, только в физическом мире. Производство, лаборатория, перевозка, коридор через границу, коррумпированный контакт, склад, силовая охрана, уличный сбыт, отмывание денег и легальный фасад: каждый из этих элементов может быть куплен как отдельная услуга. Разница лишь в том, что киберпреступность назвала этот принцип as-a-service и технически его оформила, а логика существовала и раньше: преступление как рынок функций.
Сегодня эти два мира сближаются. Их объединяет не объект преступления, а единый принцип организации. Наркотрафик заимствует у киберпреступности цифровую маскировку, криптоплатежи и платформенную логику. Киберпреступность заимствует у традиционной организованной преступности вымогательство, запугивание и контроль долга. Так возникает универсальная модель, которую удобно назвать crime-as-infrastructure: преступление как инфраструктура.
В этой системе почти всегда есть легальная оболочка: фасадная фирма, транспортная компания, криптообменник, платформа хостинга или онлайн-магазин. Фасад решает три задачи разом. Он прикрывает операцию под видом обычной хозяйственной деятельности, даёт доступ к банковским счетам и репутации, а также смешивает легальные и нелегальные потоки денег, товаров и данных, затрудняя расследование. В цифровой преступности фасад может быть совсем тонким: обычный сервис, обычный аккаунт, обычный рекламный кабинет.
Насилие в этой системе тоже становится сервисом, а не только признаком банды. Его можно подключить, заказать, использовать как угрозу или заменить репутационным ударом, цифровым шантажом или экономическим параличом. В наркотрафике оно остаётся физическим: контроль территории, взыскание долгов, защита маршрута. В киберпреступности оно чаще принимает цифровую форму: doxxing, угрозы, публикация личных данных, давление на партнёров жертвы. Логика в обоих случаях одна: принудить к повиновению.
Карта адаптивной криминальной инфраструктуры
Новая криминология не может ограничиться вопросом, кто входит в группу. Она должна спрашивать иначе: какая инфраструктура обслуживает преступление, какие модули подключены, какие маршруты, платежи и прокси задействованы. Какой ИИ усиливает операцию, какие фасадные структуры легализуют движение и какие слабости государства позволяют системе адаптироваться. Это не отменяет личность преступника, мотив или уголовно-правовую квалификацию, но добавляет новый уровень анализа: карту обслуживания преступления.
Для практики такую карту можно свести к десяти узлам:
- товар: вещество, данные, доступ, поддельная личность
- маршрут: физический или цифровой путь доставки
- защита: шифрование, охрана, коррупция, юридический фасад
- платёж: крипто, обменник, отмывание
- коммуникация: мессенджеры, кодовые слова, одноразовые аккаунты
- фасад: легальная оболочка
- насилие: физическое, цифровое, репутационное
- технология: ИИ, прокси, автоматизация
- рынок: спрос и жертва
- адаптация: способность менять любой из предыдущих элементов на ходу
Почему государство отстаёт
Государство часто отстаёт не потому, что у него нет силовых органов, а потому, что продолжает мыслить преступность через старые категории. Оно ищет группу, а перед ним рынок. Ищет лидера, а перед ним сеть. Ищет склад, а перед ним распределённая логистика. Ищет наркотик, а перед ним сменяемый ассортимент веществ.
Ответ государства тоже должен стать инфраструктурным: межведомственная работа, финансовая разведка, киберкриминалистика, аналитика социальных сетей, международная кооперация, экспертиза ИИ-инструментов и правовая модель ответственности за обслуживание преступного рынка. Инфраструктуру нельзя победить отдельным ударом, её нужно разбирать по узлам.
Новая преступность сильна не только насилием и деньгами, а способностью соединять элементы: вещество с маршрутом, маршрут с коррупцией, коррупцию с фасадом, фасад с платежом, платёж с криптографией, криптографию с прокси, прокси с ИИ, а ИИ с обманом и рынком сбыта. Так возникает не организованная преступная группа в привычном смысле, а адаптивная криминальная экосистема, которая может терять людей, но сохранять маршрут, терять маршрут, но сохранять спрос, терять вещество, но находить замену.
Заключение: от борьбы с бандой к демонтажу инфраструктуры
Криминология XXI века должна отказаться от удобной иллюзии, что преступность всегда имеет форму банды. Банда остаётся лишь одной из форм: рядом с ней всё чаще работает сервисная инфраструктура, собранная из модулей, которые можно пересобирать заново.
UNODC показывает, что наркорынки быстро трансформируются под влиянием технологий, новых веществ, нестабильности и новых маршрутов. Europol показывает, что киберпреступносыть расширяется через шифрование, прокси и ИИ. Оба доклада говорят об одном: преступность стала адаптивной, а значит, бороться нужно не только с преступником, но и с инфраструктурой, которая делает преступление возможным.
Нужно видеть не только того, кто везёт вещество, но и того, кто построил маршрут. За тем, кто нажал кнопку, стоит тот, кто дал доступ. За тем, кто получил деньги, стоит тот, кто отмыл платёж. И рядом с тем, кто стоит на улице, всегда есть тот, кто обеспечивает рынок.
Главным объектом криминологического анализа становится уже не преступная группа сама по себе, а архитектура связей, сервисов и ресурсов, которая позволяет ей быстро восстанавливаться после любого удара. Именно способность инфраструктуры к самовоспроизведению и есть ключевая характеристика преступности XXI века.
Официальный e-mail профессора Олега Мальцева: Phd@oleg-maltsev.com