От дефицита редакционных ресурсов до намеренной дискредитации: почему криминология должна изучать не только преступление, но и машину его публичного производства
Существует направление, которое можно назвать медиа-криминологией, или точнее — криминологией медийного производства преступности. Оно изучает не преступление и не текст о преступлении по отдельности, а всю машину, которая превращает событие в общественное представление о преступности.
В этой зоне работает недавняя статья Джонатана Бен-Менахема в журнале Criminology: она исследует, как криминальные журналисты принимают решения об освещении убийств в условиях нехватки ресурсов, и почему выборочное освещение создаёт проблему общественной невидимости одних жертв, тогда как краткое упоминание всех убийств подряд может закреплять за районами образ постоянного насилия. Работа опубликована под названием Which Deaths Count? Debating Homicide Coverage Amidst Newsroom Scarcity (Criminology, 2026) и посвящена тому, как криминальные журналисты ориентируются в освещении убийств при редакционном дефиците.
Что такое медиа-криминология
Медиа-криминология изучает, как преступление становится общественно видимым: кто получает статус жертвы в публичном пространстве, кто получает статус преступника ещё до суда, какие события замалчиваются, какие раздуваются, какие районы объявляются «опасными», какие группы населения изображаются криминальными, а какие остаются невидимыми.
Иначе говоря, она изучает цепочку:
событие → полиция → журналист → редакция → формат материала → заголовок → визуальный образ → алгоритм платформы → общественное мнение → политическое решение → усиление контроля.
Отсюда следует главный вывод направления: общественное представление о преступности создаётся не только самим преступлением и не только полицейской статистикой, а производственной машиной видимости.
Семь блоков медиа-криминологии
- Видимость жертв. Почему об одних убитых пишут подробно — с биографией, фотографиями, голосами семьи и контекстом, — а другие остаются короткой строкой: «мужчина найден мёртвым»? Это вопрос не только журналистики, но и криминологии общественного признания смерти.
- Производство образа преступника. Как человек превращается в публичного подозреваемого до суда? Как работают слова «банда», «сеть», «мафия», «экстремист», «агент», «опасная группа», «криминальный авторитет»? Граница здесь тонкая: медиа может информировать, а может заранее формировать обвинительный образ.
- Криминализация территории. Район, улица, город, этническая община или социальная группа могут через постоянные короткие криминальные сообщения превращаться в символ насилия. Даже если журналисты не искажают факты, сам формат «только убийства, только аресты, только полиция» создаёт устойчивую стигму пространства.
- Редакционная экономика преступности. Дефицит журналистов, времени, денег и доступа к источникам влияет на то, какое преступление станет новостью. Это как раз линия исследования Бен-Менахема: журналист может понимать этическую проблему, но редакционная машина не даёт ресурсов для полноценного контекста.
- Полицейская повестка и «полицейская стенография». Когда у редакции мало времени, она часто берёт версию полиции как готовый каркас материала. Тогда общество видит преступление глазами силовой структуры, а не через независимую проверку, свидетелей, контекст и права сторон. У Бен-Менахема есть отдельная работа на смежную тему — Beyond Police Stenography: How Disembedding Enables Critical Crime News Work.
- Алгоритмическое распространение. Платформа усиливает то, что вызывает страх, гнев, шок или быстрый клик. В итоге криминальные новости начинают жить по законам метрик: не то, что важно, а то, что удерживает внимание. Ещё одно исследование Бен-Менахема — Clickbait Crime News? Metrics and Professional Authority in Local Newsrooms — построено на интервью с 58 криминальными журналистами из 40 редакций.
- Намеренная дискредитация лиц и организаций. Это входит в медиа-криминологию, но требует отдельного раздела — криминологии медийной дискредитации.
Входит ли сюда намеренная дискредитация государственными структурами?
Да, входит. Но важно развести три разных явления.
- Обычная журналистская ошибка — редакция торопится, берёт неполные данные, ошибается в формулировке, не проверяет контекст.
- Структурное искажение — редакция не обязательно хочет кого-то уничтожить, но нехватка ресурсов, зависимость от полиции, алгоритмы и формат коротких новостей создают систематическое искажение.
- Намеренная дискредитация — это уже не ошибка и не дефицит ресурсов, а организованное производство отрицательного образа лица, фирмы, научной школы, общественной организации, политического противника или социальной группы. В этом процессе могут участвовать государственные структуры, спецслужбы, полиция, прокуратура, коррупционные группы, конкуренты, рейдеры, зависимые журналисты, анонимные телеграм-каналы, бот-сети, эксперты по заказу и псевдообщественные организации.
Что изучает криминология медийной дискредитации
Она изучает не «плохую статью», а механизм превращения человека в общественно виновного до правового факта. Типовая схема выглядит так:
утечка → публикация → эмоциональный заголовок → повторение в других медиа → экспертный комментарий → социальные сети → давление на суд или следствие → репутационное уничтожение → административное решение.
Это особенно опасно, когда медийная атака идёт до суда и до доказанного деяния: тогда медиа начинают выполнять функцию внесудебного наказания. Человек ещё не признан виновным — но уже лишён репутации. Фирма ещё не осуждена — но уже объявлена «оболочкой». Организация ещё не проверена — но уже названа «сетью». Учёный ещё не опровергнут — но уже представлен как опасный или недобросовестный. Группа ещё не установлена судом — но уже названа «бандой».
Это прямо продолжает наш прежний тезис: нельзя идти от медийной модели к обвинению; нужно идти от правового факта к анализу медийного следа.
Главный предмет медиа-криминологии
Медиа-криминология изучает, как преступление, жертва, подозреваемый, территория, организация или социальная группа становятся видимыми, невидимыми, демонизированными или оправданными в публичном пространстве под воздействием редакционных ресурсов, полицейских источников, государственных интересов, алгоритмов, коммерческих метрик и технологий дискредитации.
Направление соединяет криминологию, журналистику, право, социологию медиа, психологию массового восприятия, политическую криминологию, исследование спецслужб и государственных кампаний, репутационную безопасность и цифровые платформы.
Главный вывод
В XXI веке преступность существует не только как деяние, но и как медийная конструкция. Это не значит, что медиа «выдумывают» преступность — правильнее сказать иначе: между преступным событием и общественным представлением о нём стоит машина производства видимости.
Именно эта машина решает, чья смерть станет новостью; чьё имя будет забыто; кто станет «опасным» до суда; какой район получит клеймо; какая фирма будет названа криминальной; какая версия полиции станет публичной истиной; какой человек будет уничтожен репутационно без приговора.
Медиа-криминология изучает не преступление вместо права, а путь преступления в общественное сознание — от события до заголовка, от заголовка до страха, от страха до власти.
Официальный e-mail профессора Олега Мальцева: Phd@oleg-maltsev.com